Реабилитации жертв коммунистического режима.
Одним из навязанных советской системой представлений о “реабилитации” является обязательное наличие реабилитационных документов у жертв. Без таковых бумажек жертва – “не жертва”, а по-прежнему “враг народа”. Причем выпуск таких удостоверений на каждую жертву коммунистического режима рассчитан на юридическое оправдание не самих пострадавших, а всего государственного устройства СССР, в рамках которого только и возможно расследование и отмена того или иного отдельного приговора советских карательных органов, законность существования которых не подвергается сомнению, возможно лишь исправление их “ошибок” с последующей (в большинстве случаев посмертной) “реабилитацией” жертв.
Совершенные под управлением партии большевиков преступления сопоставимы с репрессиями гитлеровской национал-социалистической партии в Европе. Нацистские преступления нашли официальное международное осуждение – несмотря на попытки неонацистов назвать их государственно необходимыми, оборонительными, вынужденными, преувеличенными (даже если иногда это факт) или не существовавшими. Этот пример дает основание добиваться полноценного осуждения также и преступлений коммунистического правления и насаждавшейся в СССР идеологии. Оправдание в нынешней РФ большевицких преступлений разными “патриотическими” мотивами является крайне опасным для настоящего и будущего как с внутриполитической, нравственно-воспитательной, точки зрения, так и с внешнеполитической, вредящей нормализации отношений России со странами, также пострадавшими от коммунизма.
Никто не требует у современных немецких судов заверенных бумаг о том, что такие-то конкретные лица – демократы, монархисты, пацифисты, христиане или такие-то евреи, цыгане, славяне – были убиты нацистами безосновательно и противоправно. Однако такой абсурд то и дело возникает в РФ с обсуждением нелепых попыток реабилитаций Царской Семьи, адмирала Колчака, атамана Краснова, Николая Гумилева – неважно, какие из попыток завершились успехом, а какие нет.
Не подчиняясь навязываемым чекистским критериям, Лев Гумилев с полным равнодушием отзывался о попытках реабилитации своего отца, не считая нужным добиваться ее. Он отвечал, что реабилитация – «дело соответствующих органов. Для меня он всегда оставался отцом» [Л.Н. Гумилев. “Всем нам завещана Россия”. М.: Айрис-пресс, 2012, с. 252].
Ничтожность выдаваемых реабилитационных бумаг определяется и тем, сколь многие из жертв коммунизма не могут получить никакой оправдывающей их справки просто потому, что их убийство не получило юридического оформления. Советский писатель Даниил Данин в 1985 году рассказывал: «смерть заключенного “без дела” лишила права отца на посмертную реабилитацию – некого было реабилитировать, некого и не за что» [Лариса Миллер. “А у нас во дворе”. М.: АСТ, 2014, с. 130].
В СССР этот вопрос праздным не был, так как там “нереабилитированные” жертвы партии выбрасывались из официального информационного пространства, о них было запрещено упоминать, разве что они были откровенными врагами режима, наподобие генерала Краснова, – в этом случае их можно было использовать для оправдания всего красного террора.
«Советскими установками были запрещены упоминания в печати о “нереабилитированных”. Бдительность цензоров перехитрить редко кому удавалось» [О.И. Киянская, Д.М. Фельдман. “Очерки истории русской советской литературы и журналистики 1920-х – 1930-х годов”. М.: Форум, 2015, с.156].
Но теперь нет СССР, и ни для кого, кроме самих чекистов и их идеологической обслуги, не имеет значения, что, например, С.П. Мельгунов, приговоренный к смерти за антисоветскую деятельность, получивший по милости заступников 10 лет тюрьмы и высланный на “философском пароходе”, был реабилитирован в 1992 году. В 1993 году был реабилитирован убитый М.О. Меньшиков, в 1998 году – А.И. Дубровин, в 2002 году – Б.В. Никольский. Реабилитация сейчас ничего не меняет в отношении общества к ним и не имеет значения для их биографий. Но число таких персональных реабилитаций в РФ охватывает лишь малую часть всех жертв режима, в том числе от внесудебных массовых убийств и искусственного голода, в отличие от принципиального отношения к жертвам нацистского режима в Германии, который сам по себе признан преступным.
Отчасти разница в отношении к жертвам нацизма и большевизма вызвана тем, что осуждение на Нюрнбергском процессе только нацистских, а не всех военных преступлений, привело фактически к реабилитации преступлений, совершенных противниками нацизма. Такой отказ в уравнении аналогичных преступлений с обеих сторон может выглядеть реабилитацией и последующей преступной политики – лишь бы она совершалась под иным идейным флагом.
Поэтому преступления антинародного богоборческого режима в СССР, на счету которого гораздо больше жертв среди своего народа, чем у гитлеровских нацистов по отношению к другим, были затушеваны и маскируются сейчас “советскими достижениями”. Понимание такого лукавого значения “реабилитаций” в СССР и РФ можно встретить крайне редко. Немногие видели, что это «акт совершенно абсурдный. Если вдуматься – он задним числом придает легитимность самой тогдашней юстиции» [А.И. Ваксберг “Моя жизнь в жизни”. М.: Терра-Спорт, 2000, Т. II, с. 328].
Показательно также и то, что, не снижая пафоса “антифашистской” пропаганды, в СССР потихоньку отреабилитировали и многих организаторов красного террора. Так, был “реабилитирован” прокурор Ленинградской области Позерн, подписывавший в 1937 году массовые расстрельные приговоры и потом расстрелянный в 1939 году. [В.П. Семенов-Тян-Шанский. “То, что прошло”. М.: Новый хронограф, 2009, Т . 2, с. 447].
Вообще, в “перестройку” были реабилитированы все уничтоженные в 1936-1938 годах лидеры коммунистической партии, кроме Ягоды. Однако систему массового террора создавали вместе с ним и Рыков, Крыленко, Куйбышев, Кржижановский, Бухарин, Томский, все они выступали за уничтожение “вредителей” и “врагов народа”, в полном согласии с Ягодой. Их “реабилитация” всего лишь ставит их в один ряд с большинством столь же преступных советских руководителей, которые никаких репрессий не претерпели, что не значит, будто они могут считаться ничем не запятнанными [“Вопросы истории”, 2000, № 10, с. 51-52].
Власовские и белогвардейские “изменники Родины”
Прямыми жертвами такого фактического оправдания большевизма остаются его наиболее активные идейные противники – белые воины и власовцы, которые при справедливом подходе заслуживают ровно того же понимания, какое в Германии получили противники нацистской власти. Никакими “низменными” и “шкурными интересами” невозможно объяснить это уникальное явление в истории России и других государств, что миллионы граждан решили повернуть оружие против собственного правительства, даже в самом конце войны, исход которой был для всех очевиден.
Численное преобладание лояльных соотечественников на стороне власти лишь подчеркивает большую идейную значимость и мужество противостоявшего им меньшинства, выступившего против преступной системы. Сегодня называть пошедших против такой системы “предателями родины” могут либо убежденные нацисты (в Германии) и большевики (в РФ), либо безнравственные приспособленцы с ущербной совестью, а также оболваниваемые ими обыватели.
Некоторые из власовцев в 1990-е годы все-таки получили бумаги о реабилитации, благодаря настойчивости их потомков или иностранному гражданству. Так, А.М. Протопопов, белоэмигрант, упоминавшийся в романе П.Н. Краснова “От Двуглавого Орла к красному знамени”, принявший гражданство Германии с апреля 1941 года, несмотря на участие в войне против СССР был реабилитирован в июле 1994 года: его осуждение на 20 лет было признано необоснованным, «по политическим мотивам» [“Война и судьбы. Вторая мiровая, без ретуши”. Невинномыск, 2003, Сборник № 4, с. 102, 136].
Вопрос же об оправдании генерала П.Н. Краснова решился в пользу полного одобрения советских постановлений о казни группы его единомышленников. Решение о правомерности убийства Краснова было обосновано в “Вестнике архива президента РФ”, однако фактическое содержание чекистских обвинений и решений о казни белоэмигрантов не получило никакой следственной и научной проверки. Их правомерность не была удостоверена, а обвинительные документы, как и все советские публикации о личности генерала Краснова, сфабрикованы пропагандно с целью опорочить его имя. Согласно опубликованному списку арестованных руководителей белогвардейских казачьих организаций от 13 сентября 1946 года, «сформированные Красновым казачьи части воевали против Красной Армии, а также принимали участие в подавлении партизанского движения в Польше и Италии». Но в действительности сам П.Н. Краснов на восьмом десятке лет не формировал никаких воинских частей, не воевал и не подавлял, а значит, это главное обвинение в его адрес несостоятельно.
Обвинительные документы составлялись небрежно и местами они сами себя опровергают, например: С.Н. Краснов «выезжал из Берлина в Северную Италию, имея намерение договориться с командованием англо-американских войск о переводе казачьих частей под их покровительство. За преданную службу немцам» получил 3 медали и звание генерал-майора [“Источник”, 1997, №4, с.136, 138]. Где же тут «преданная служба немцам», если он искал возможность «перейти под покровительство англо-американских войск»? Это противоречие показывает, что действительные цели казненных не рассматривались и их реальные биографические сведения произвольно дополнялись любыми удобными для обвинения фразами и выводами.
В 1999 году в реабилитации было отказано атаману Б.В. Анненкову, похищенному чекистами из Китая в 1924 году и после полного типичных подделок судилища в Новосибирске, убитому в 1927 году. В 2001 году отмена решения о реабилитации (в 1996) году Г. фон Паннвица укрепила защитников советских политических убийств и преемственность властей РФ от идеологии победившего большевизма. Несколько раз было отказано в реабилитации белого адмирала А.В. Колчака, в том числе Верховным судом РФ (последнее такое решение было в 2007 году) [*].
Как уже многократно доказывалось, генерал Краснов в последовательной борьбе с большевизмом оставался русским монархистом, верным единству Российской империи, и осуждал враждебные к русским проявления немецкой оккупационной политики, не разделял идеи национал-социализма.
На Украине насильственные действия ОУН настраивали население в пользу русского движения генерала Власова. К нему присоединились «многие украинские интеллектуалы, занимавшие административные посты». Инициативы Власова поддержал руководитель Красного Креста в Киеве, чья организация при немцах снабжала едой 36 тысяч нуждающихся [Д. Армстронг “Украинский национализм. Факты и исследования”. М.: Центрполиграф, 2014, с. 259, 334].
Тем же в отношении лишившихся крова казачьих беженцев в Европе занималось Главное Управление Казачьих Войск П.Н. Краснова. О всех таких организациях в эмиграции видная кадетка Ариадна Тыркова 29 ноября 1951 года писала историку С.П. Мельгунову: «Русские люди сотрудничали с немцами не ради немцев, а ради России, ограждая русских. Так создавались под немцами русские комитеты вроде комитета Войцеховского в Варшаве. Не будь их, русское население терпело бы еще больше несправедливости и мук» [“Наследие Ариадны Владимiровны Тырковой. Дневники. Письма”. М.: РОССПЭН, 2012, с. 460].
Что касается их “антисемитизма”
Разумеется, “реабилитации” таких активных противников коммунизма во многом препятствует приписываемый им “антисемитизм” – ведь после Нюрнбергского трибунала это считается страшнейшим обвинением в глазах “прогрессивного человечества”, в том числе в советской и постсоветской идеологической системе.
Однако антиеврейские высказывания генерала Краснова и его соратников недостаточны для отождествления их с нацистами и расовой теорией. Между различными противоеврейскими настроениями существовала радикальная разница и в России, и в Германии, и в любой европейской стране. В статье “Возвращение антисемитизма” (1998) о распространении шовинизма в современной Швеции весьма враждебный расизму писатель так обозначил ситуацию: «неудивительно, что в романах двадцатых годов, даже враждебных нацизму, евреи описывались ничуть не лучше, чем в пропаганде последних» – «антисемитизм был частью европейского культурного наследия» [С. Ларссон. С чего начинался “Миллениум”. М.: Эксмо, 2013, с. 52].
В другой враждебной нацизму стране, «огромные еврейские состояния кололи глаза полякам», они боялись объевреивания польской культуры издателями и книгопродавцами. «Безпокоились, что науку, медицину, адвокатуру оккупировали евреи» [И. Ольчак-Роникер. “Корчак. Опыт биографии”. М.: Текст, 2015, с. 68].
Никогда не обвинявшийся в “антисемитизме” министр финансов Российской Империи по роду своих занятий знал доподлинно, что «во всех странах, несомненно, высшие финансовые круги находятся в значительной степени под влиянием еврейских элементов» [П.Л. Барк. “Воспоминания” // Возрождение. Париж, 1966, № 177, с.105]. И проявлялось их финансовое влияние отнюдь не в интересах коренного населения.
Сам факт упомянутой еврейской “оккупации” европейских стран и США осведомленными лицами не отрицается, он всего лишь положительно оценивается еврейством, в отличие от народов этих стран. Особенно это было очевидно в униженной Германии, потерпевшей поражение в войне.
Еврейский источник сообщает, что в Берлине в 1930 г. евреями были от 33 до 50 % всех врачей. «Половиной частных банков владели евреи», евреи управляли более ½ предприятий по торговле скотом, они также контролировали торговлю металлом и готовым платьем. Более 1/3 текстильных предприятий были под руководством евреев, которые давали 62 % всех продаж предметов одежды. Во всей немецкой экономике 6 % еврейских предприятий охватывали 26 % всего рынка. Хотя евреи составляли 1 % от населения Германии [“Евреи и ХХ век. Аналитический словарь”. М.: Текст, Лехаим, 2004, с. 309, 320].
И уж гораздо больше поводов для антиеврейских настроений имели русские эмигранты, пережившие антирусскую революцию, в которой финансовая, идеологическая и кадровая роль евреев была очевидна. Еще в ходе ее подготовки русский посол в США Ю.П. Бахметев, культурный дипломат из древнего дворянского рода, традиционно для православного человека использовал для обозначения влиятельных иудеев-антихристиан слово “жиды”, “американское жидовство” – в связи с их антирусской активностью и поддержкой революции [Россия и США: дипломатические отношения 1900–1917. Документы. Издание Международного фонда “Демократия”, Гуверовского института и Стэнфордского университета. М., 1999, с. 306-307].
Состав большевицких административных и карательных органов плодил “антижидовство” и в подсоветском населении. Примечательно горькое признание группы еврейских эмигрантских публицистов (И.М. Бикерман, Г.А. Ландау, И.О. Левин, Д.О. Линский, В.С. Мандель, Д.С. Пасманик) в сборнике “Россия и евреи” (1923):
«Теперь еврей – во всех углах и на всех ступенях власти. Русский человек видит его и во главе первопрестольной Москвы, и во главе Невской столицы, и во главе красной армии, совершеннейшего механизма самоистребления… Русский человек видит теперь еврея и судьей и палачом…». «Советская власть отождествляется с еврейской властью, и лютая ненависть к большевикам обращается в такую же ненависть к евреям. Вряд ли в России остался еще такой слой населения, в который не проникла бы эта не знающая границ ненависть к нам», – констатировали эти еврейские публицисты в обращении “К евреям всех стран!”. Один из них даже признал, что «клич “бей жидов, спасай Россию” получает освящение» [Россия и евреи. Берлин. 1923, с. 22, 6, 78.]…
Большевицкий деятель Ю. Ларин (Лурье), член президиума ВСНХ, один из авторов проекта передачи Крыма евреям, практически отождествлял советскую власть с еврейской, определяя «антисемитизм как средство замаскированной мобилизации против советской власти… орудие контрреволюции… Поэтому противодействие антисемитской агитации есть обязательное условие для увеличения обороноспособности нашей страны» [Ларин Ю. Евреи и антисемитизм в СССР. М.–Л., 1929, с. 238, 24, 25]. Большевицкая власть подтверждала это отождествление своими указами о расстреле за “антисемитизм” и арестами за слово “жид” как контрреволюционное.
Соответственно и выражение “жидобольшевицкая власть”, утвердившееся в русской православной эмиграции в 1920-е годы, вполне точно отражало антихристианскую духовную суть этой власти, ее революции, ее геноцидного завоевания России и никакого отношения к расовой политике Гитлера не имело.
Знаменитая немецкая листовка, сбрасывавшаяся с самолетов на советские позиции, к которой, однако, РОА не имела отношения. Русские эмигранты, примкнувшие к власовскому движению, возмущались халтурностью такой немецкой пропаганды. В частности, член НТС А. Казанцев писал: «Во время моего первого визита в отдел пропаганды Вермахта я увидел в одной из проходных комнат во всю стену на транспаранте крупными буквами написанные слова: «Бей жида, политрука – рожа просит кирпича!»… После узнал, что этот «лозунг», оказывается, печатается самыми крупными буквами на каждой листовке, предназначенной для Красной Армии. По мысли немецких пропагандистов, этот несусветный и безграмотный бред должен был звучать как девиз, под которым культурная Европа идет в свой крестовый поход против коммунизма. Этот бред в качестве «руководящего лозунга» годами, чуть ли не до самого конца войны, перебрасывался на «ту» сторону» (Александр Казанцев. “Третья сила”. Франкфурт-на Майне: Посев, 1974).
Краснов и Валленберг
Если 40-летний генерал Власов как действующий командующий играл в войне роль схожую с Паулюсом и де Голлем, то усилия 76-летнего (к окончанию войны) Краснова отчасти подобны стараниям шведского бизнесмена и дипломата Рауля Валленберга по спасению евреев в Венгрии. Валленберг тоже сотрудничал с немецкими властями, вел переговоры с Эйхманом, но шведское подданство давало защиту и самостоятельность – пока советская оккупация не уравняла его с Красновым. В отличие от шведа, за Красновым в пору его сотрудничества с немцами не стояло иностранное государство, какое могло бы обезпечить его независимость в Берлине. Поэтому Краснову пришлось, для оказания помощи казачьим беженцам (а также, чтобы не допустить влияния казачьих самостийников-эмигрантов), поступить на службу в Восточное министерство.
С приближением большевиков Валленберг сам перешел от немцев и венгров на их сторону, рассчитывая, что там будет безопаснее. 29 мая 1945 года Валленберга доставили в Лефортово. Краснова привезут в Москву неделей позже. 17 января 1947 г. газета “Правда” объявит о казни Краснова. Однако нахождение иностранного дипломата Валленберга в советских тюрьмах большевики будут отрицать до 1957 г., когда, наконец, все же опубликуют рапорт, согласно которому швед умер 17 июля 1947 г. в Лубянской тюрьме “от инфаркта”. Валленбергу тогда не исполнилось даже 35 лет, практически не остается сомнений: это тоже было убийство.
Бенгт Янгфельдт проводит сравнение смерти Валленберга с убийствами летом 1947 г. других иностранных граждан, содержавшихся в советских тюрьмах: освободить их было нельзя, чтобы этим не признавать своего беззакония, а продолжать содержать в тайне безполезно и опасно утечкой информации. Менее известных лиц пытались вербовать, но с Валленбергом шанса МГБ не имело. “Шпиону” Валленбергу, возможно, сохраняли жизнь пока рассматривали возможность обменять его на кого-то из русских, бежавших от “освободителей” Европы.
Свидетели, сидевшие в одной камере с Валленбергом, записали его рассказы о том, что его избивали, заставляя подписывать протоколы с признаниями. Такую практику следовало учесть и составителям томов следственных документов “Генерал Власов” (2015), которые отрицали применение пыток. Как я показываю в статье “Краснов и Власов”, данные о пытках в отношении соратников Власова подтверждаются независимыми дополнительными свидетельствами, касающимися Краснова, и практически неоспоримы.
Сравнение Краснова и Валленберга работает и при сопоставлении предъявленных им обвинений в “шпионаже”. Валленберга арестовали вместе с драгоценностями и валютой, но не верили, что его действия в Венгрии были направлены на спасение евреев. Его голословно обвиняли в сотрудничестве с немецкими властями. Точно так же никто не обращал внимание, чем в действительности занимался Краснов с 1943 г.: из чекистских документов советские пропагандисты переписывали идиотские обвинения в шпионаже, диверсиях, терроре – все это не имело отношения к действиям Краснова по обустройству казачества вне СССР, над чем он главным образом конкретно трудился. Рассмотренные в статье “Краснов и Власов” документы из сборников “Генерал Власов: история предательства” показывают, что только работа на министерство Розенберга могла дать Краснову возможность вести работу в пользу казаков.
Террор против собственного народа
Практически все военные оккупации сопровождаются преступлениями. К ним советские военнослужащие и особенно политруки и карательные службы не были расположены в меньшей степени, о чем можно судить по их поведению у себя на родине. Преступления по отношению к собственному народу и до войны, и во время войны, когда жизнь советских солдат ни во что не ставилась (см.: «День штрафника» и цена «советского героизма»; Сталинский приказ № 270: “пленные – изменники Родины”), и после войны (см.: О трагедии инвалидов-фронтовиков, сосланных в послевоенное время в “специнтернаты”), – это современными совпатриотами-мазохистами даже восхваляется как защита государства от “пятой колонны”.
Гитлеровцы уничтожали евреев, чего не делала власть в СССР, но большевики в гораздо большем количестве истребляли собственных граждан. Коммунистические репрессии в СССР в совокупности были опаснее для всех прочих, помимо евреев, так как они распространялись на все национальности, исповедания, гражданства и возрасты, без каких бы то ни было ограничений. От них нельзя было защититься, получив справки об арийском происхождении, пролетарской принадлежности, партийном стаже. От уничтожения или преследования не могло спасти самое преданное следование коммунистической идеологии. Из таких обстоятельств в СССР складывается повышенная смертность в СССР в 1941-1945 годах, не имеющая прямого отношения к военным потерям.
Б.С. Вайнштейн, заместитель начальника планово-экономического управления НКВД, распределявший количество необходимых для масштабного рабского труда арестов, рассказывал, что в лагерях смертность доходила до 30 % в год [В.А. Лисичкин. “Крестный путь Святителя Луки”. Ростов н/Д.: Феникс, 2001, с. 114, 269]. Что вполне точно по имеющейся статистике, некоторые лагеря превышали этот показатель. Так, зимой 1941-1942 гг. Вятском ИТЛ от голода и непосильного труда погибло больше половины заключенных [В.А. Бердинских. “История одного лагеря”. М.: Аграф, 2001, с. 58]. Полная аналогия с нацизмом заставила в послесталинское время работников КГБ изымать упоминания концлагерей из старых уголовных дел.
При этом и упомянутый “советский нацизм” постоянно давал о себе знать. С началом советско-германской войны высылке подверглись более 900 тысяч советских граждан немецкого происхождения, независимо от возраста. Считалось, что среди них с началом войны наблюдалось увеличение преступности, появились случаи мародерства, некоторые из немцев говорили: «я жду Гитлера и хочу ему помогать» [А.А. Герман. “Немецкая автономия на Волге 1918-1941”. М.: МСНК-пресс, 2007, с.401]. Однако высылке подверглись и старики, и дети. Да и примеры таких суждений и такого поведения среди немцев были неотличимы от всего остального населения СССР, за исключением идейных коммунистов.
Антисоветские сравнения СССР с “фашистской Германией” не в пользу советской системы в то время были широко распространены в стране. В письмах в советские газеты заключенный концлагеря описывал свой опыт: «там варварски отнимают человеческую жизнь. Ни один гитлеровец, американец в Корее и ни один первобытный варвар не подвергал человека экзекуциям, как над советскими заключенными в местах заключения» [Г.М. Иванова. “ГУЛАГ в системе тоталитарного государства” // Доклады Института российской истории. 1997, Вып.1, с. 165].
Неудивительны и массовые сдачи в плен советских солдат в начале войны. 22 сентября 1941 г. Жуков в приказе командующему и штабу 8-й армии указывал: «8-я армия, имея против себя 3-4 тысячи немцев с 10-20 танками, позорно разбегается при первом выстреле». Маршал авиации А.Е. Голованов вспоминал, что под Ленинградом Жуков «расстреливал там целые отступавшие наши батальоны».
Ведение войны с Германией не уменьшило, а увеличило число истребительных акций по отношению к собственному гражданскому населению. При отступлении советские войска повсеместно применяли тактику выжженной земли, уничтожая городскую инфраструктуру, предприятия, выжигая целые села и оставляя население в голоде и холоде. Например, в Киеве были заминированы и затем подорваны Киево-Печерская лавра и Крещатик, что после войны приписали оккупантам [М. Назаров. Что будет с Киево-Печерской Лаврой? // Франкфурт-на Майне: Посев.1988, № 4, с. 54-56]. Вместо запасов продовольствия для подготовки к блокаде в Ленинград было завезено 325 тонн взрывчатки для того чтобы взорвать город [В.В. Бешанов. “Ленинградская бойня”. М.: Яуза-пресс, 2012, с.116, 126, 132]. В самом окруженном Ленинграде за 1941 и 1942 годы большевиками было расстреляно 6125 советских граждан.
Неудивительно, что в первые месяцы войны многие жители оккупируемых территорий встречали немцев как “освободителей”, помня их прежнее поведение в годы Первой мiровой войны. Так называемый “коллаборационизм” советского населения с внешним врагом на оккупируемых им территориях, вплоть до создания целых антикоммунистических дивизий в составе Вермахта, представляет собой невиданное явление не только в истории России, но и во всех других оккупированных странах.
Стихийное партизанское движение на оккупированных немцами территориях возникло по мере усиления нацистской “остполитик” и поначалу не было просоветским (пример тому: “Локотская республика” на Брянщине). Но постепенно партизан взяли под контроль оставленные или заброшенные с этой целью советские политкомиссары и чекисты. Под их руководством советские партизаны совершили множество преступлений против своего же мирного населения: они не только сжигали продовольственные склады, убивали скот, разрушали системы жизнеобезпечения, что увеличивало смертность, но и убивали всевозможных “коллаборантов”, работавших “на немцев” (в том числе в аптеках, пекарнях, мастерских), членов их семей [О.В. Романько. “Белорусские коллаборационисты. Сотрудничество с оккупантами на территории Белоруссии. 1941-1945”. М.: Центрполиграф, 2013, с. 292]. За эти преступления виновные никогда не понесли ответственности. В июне 1943 г. Пономарев, начальник центрального штаба партизанского движения в Москве выпустил приказ о случаях самосудов со стороны командиров и комиссаров, «необоснованных расстрелов партизан и местных жителей. Так по приказу командира Орджоникидзеградского партизанского отряда т. Рыжкова без достаточно серьезной проверки материалов на обвиняемых, расстреляны: партизан Ящук, брат и сестра Шаховские и ряд других лиц» [приложение в сборнике “Политика против истории. Дело партизана Кононова”. М.: Вече, 2011].
Нередко политкомиссары провоцировали немцев на карательные акции, дававшие приток мужчин в партизанские отряды, – достаточно было в данном селе убить немца. Известны также факты, что для озлобления населения против немцев диверсионные отряды НКВД, переодетые в немецкую форму, сжигали села, заставляя жителей бежать в леса в партизанские отряды.
Число убитых собственных граждан советскими диверсантами и партизанами на оккупированных территориях, а также методами “выжженной земли” при отступлении, карательными органами в Красной армии и внутри страны было столь велико, что невозможно относить всю убыль населения СССР за военные годы исключительно на немецких оккупантов.
С должной критикой относящиеся к мероприятиям советской власти исследователи, заинтересованные в выяснении подлинного отношения к ней среди граждан СССР, с недовольством замечают такое явление, как написание под влиянием культа победы современных диссертационных подделок под научные исследования «в лексике газетных передовиц восьмидесятилетней давности». «Неоднократно возникало ощущение, что учебную дисциплину “История КПСС” отменили не два десятилетия назад, а в прошлом году» [В.И. Ходанович. “Блокадные будни одного района Ленинграда”. М.: Центрполиграф, 2015, с. 272-273].
Дети “врагов народа” в спецдетприемнике.
Фотография в музее исправительной колонии особого режима №1 в поселке Сосновка в Мордовии.
Фото: Станислав Красильников / ИТАР-ТАСС
Одержанная в 1945 году победа привела к перенаправлению основного террора в новые оккупационные зоны, но внутренняя война коммунистов с покоренным много лет назад народом не прекращалась, необходимость держать большинство людей в страхе оставалась одной из первых для партии.
31 мая 1941 года в СССР был выпущен секретный указ о привлечении к уголовной ответственности по всем видам преступлений с 14 лет. Это означало подсудность наравне со взрослыми несовершеннолетних учеников-подростков даже за опоздания и невыход на работу. По всему СССР милиция искала уклоняющихся от принудительных работ по трудовой мобилизации всего населения. Только за январь-август 1943 г. милиция проверила документы у 540 тысяч человек при уличном патрулировании, не считая проверки документов на квартирах. За 1941-1945 годы советскому суду было предано более 16 миллионов соотечественников, из них более половины – по законам военного времени [С.А. Папков. “Обыкновенный террор. Политика сталинизма в Сибири”. М.: РОССПЭН, 2012, с. 282-285, 331].
Не согласны и сегодня
Все преступления СССР и его союзников остались после войны безнаказанными. С распадом СССР впервые появилась возможность поднять эти вопросы в новообразованных независимых прибалтийских государствах. (Оставляем сейчас в стороне отдельную важную тему: их комплексы неполноценности, дискриминацию коренного, с дореволюционных времен, русского населения и поощряемую Западом государственную смесь антисоветизма с русофобией, которую активно подпитывает и государственная неосоветизация в РФ.)
Впервые в августе 1998 года в Латвии был арестован бывший советский полковник милиции В.М. Кононов, в наградном листе которого говорится об убийстве им в 1944 году шестерых полицейских и «трех предателей родины». В 2000 г. в Эстонии за совершенные убийства националистов, действовавших против советских властей, был осужден советский ветеран Паулов. В дальнейшем к суду привлекались еще несколько ветеранов [“Политика против истории. Дело партизана Кононова”. М.: Вече, 2011, с. 55-57, 431]. В Литве была предпринята попытка обвинить даже участников еврейских партизанских отрядов, уравняв их методы с нацистскими [https://regnum.ru/news/1094882.html], была такая попытка и в Польше [http://inbelhist.org/evrejskie-partizany-ne-imeli-mery-v-svoej-neobosnovannoj-zlosti-i-v-grabezhax/]. Эти попытки были пресечены Центром Симона Визенталя: кто же после Нюрнбергского трибунала осмелится безнаказанно критиковать еврейские преступления…
Подобные запоздалые попытки осудить коммунистическое насилие не всегда могут получить строгое юридическое основание, часто они не вполне объективны и замалчивают нацистские преступления, но они служат напоминанием любой тоталитарной махине, как непродолжительно может быть ее могущество и какое устремление к возмездию порождают ее жестокости. И еще – как вредят сами себе те нынешние правители в Москве, которые пытаются оправдывать советский режим и возмущаются “вандализмом” сноса символов советской власти…
Необходима реабилитация истинной системы координат
Разумеется, и в СССР всегда находились те, кто сопротивлялся преступлениям компартии, когда и где бы они ни совершались. Их сопротивление было труднее, опаснее, но и нравственно весомее. Они и сейчас являются свидетельством всему мiру о том, что антинародный режим КПСС не представлял историческую Россию и волю ее народа, поэтому все преступные антинародные итоги правления этого режима должны быть пересмотрены как юридически ничтожные, – об этом еще в начале 1920-х годов Высший Монархический Совет и Зарубежная Церковь предупреждали западных “союзников” России, предавших ее.
В СССР после 1945 г. каждое поколение воспитывалось на гордости “спасения мiра от нацизма”. Однако и после прославляемой великой победы рабство и ложь по-прежнему оставались главными чертами страны победившего социализма, для оправдания которых и раздувался всеохватный лживый культ победы, приписываемый мудрой партии. Его формировали мемуаристы и историки, система образования всех уровней и, конечно, тысячеустая периодическая печать, поэты и авторы художественной прозы с максимальными тиражами. Все военные жертвы народа, по советской версии победы, были ради защиты “завоеваний Октября”, от которых неотделимо и понятие родины под лозунгом “За Родину, за Сталина!”.
Полностью оправдались предсказания тех белоэмигрантов, кто, не поддаваясь на всяческие обманные приманки, указывал на то, что 1945 год не может ничего изменить в отношении честных русских патриотов к СССР. В этом были убеждены не только правые православные круги, но и демократические, поучаствовавшие в свое время в Февральской революции.
«Сталинская ложь не сделается» правдой от угара победы, писал в 1945 году демократ С.П. Мельгунов, осуждая поддавшегося ложному очарованию победы В.А. Маклакова и взгляды покойного Милюкова, одобрявшего годами ранее советскую оккупацию Финляндии [“Наше наследие”, 2000, № 53, с. 84].
Кадетка А.В. Тыркова в апреле 1945 года объясняла Маклакову, что советская власть «по всем своим методам управления, не изменившимся до сих пор, она представляется мне властью безчеловечной. Вот здесь и заключается смысл борьбы с ней». Вернее всех белоэмигранты и их идейные последователи могли вести эту обличительную борьбу, отстаивая историческое имя России, в отличие от иностранцев, путавших советское с русским. Коммунисты основывали свою власть главным образом на страхе, а «мы его при самодержавии не знали», – писала Тыркова. Марксистские атеистические советские школы проигрывали Царской России по качеству образования, а «колхозы всех обездолили и обезправили. Ничего подобного мы с Вами при “царизме” не знали» [“Наследие А. В. Тырковой. Дневники. Письма”. М.: РОССПЭН, 2012, с. 409-412].
Наивные предположения Маклакова, будто можно ехать в СССР и вести там какую-то борьбу за Россию, скоро сменились разочарованием. В 1951 году он писал, будто красные упустили в 1945 году шанс примирения с Россией. Тыркова отвечала и на это, что коммунистам главное «сломить население, вынуть из него душу».
После распада СССР разоблачать ложные основы советской мифологии о великой победе 1945 г. – дело уже не столь опасное, как ранее. Однако и сейчас планируются карательные законы за попытки восстановления правды. 19 мая 2009 г. президент Медведев подписал Указ «О Комиссии при Президенте Российской Федерации по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России». Фактически же эта комиссия призвана заниматься именно фальсификацией истории в ущерб интересам России. Этот ущерб и внешнеполитический (взваливание на наш народ всех коммунистических преступлений), и внутренний – нравственный, духовный, лишающий наш народ необходимого осознания своих ошибок и грехов и тем самым лишающий нас Божией помощи в новом витке Мiровой войны.
Поэтому низвержение ложного культа победы, отличного от подлинно справедливого отношения к отдельным участникам войны и ее итогам, составляет важнейшую задачу в пору усиления просоветской “патриотической” пропаганды и агрессивной дискредитации беломонархического антикоммунизма, лучшего выразителя русской политической культуры в ХХ веке.
Спекуляции на победе 1945 г. в РФ продолжаются для легитимации правящего режима, преемственного от СССР. Культ победы стремится оправдать ею всё, что угодно: свержение монархии, октябрьскую революцию 1917 г., красный террор, коллективизацию и ГУЛаг, “безбожную пятилетку”, – всё, что способствовало возникновению и укреплению СССР на пути к его пирровому триумфу в 1945 году. Где сейчас плоды той победы?.. Ими воспользовались только строители антихристианского Нового мiрового порядка. Фактически тогда русской кровью подавили сопротивление европейских народов этим строителям…
Цена коммунистического правления в нашей стране – десятки миллионов убитых лучших наших сограждан. Лишь малую часть из них можно “реабилитировать” официальными справками власти, которая не желает принципиально осудить безчеловечный богоборческий режим своих предшественников. И уж вовсе ни малейших оправданий не имеют убийства настоящих врагов коммунистической власти. Они не нуждаются в реабилитации – они национальные герои.
Станислав Зверев
Основа этой статьи была опубликована под заглавием “Страна победившего нацизма. СССР и реабилитации” на Персональном сайте Станислава Зверева. Здесь воспроизводится в обновленной редакции с добавлением редакторских гиперссылок.
[*] От редактора (МВН). Мой дед Виктор Леонидович Назаров был расстрелян красными в 1920 г. Кузнецке как белый офицер армии Колчака. В начале 2000-х гг. Новокузнецкий краеведческий музей устроил экспозицию нашей семьи (поскольку в ней, благодаря моей бабушке-учительнице, сохранилось много документов, фотографии, переписка и др. сведения об общественной жизни и интеллигенции тогдашнего Кузнецка, уездного городка). Сотрудники музея по собственной инициативе обратились в Кемеровское ФСБ с просьбой выдать материалы расстрельного дела Назарова, но получили отказ: «Назаров В.Л. реабилитации не подлежит, сообщить какие-либо сведения о его судьбе не представляется возможным» (6.06.2000). Сотрудники музея подали в суд прошение о реабилитации, но и там получили отказ со следующей мотивировкой: Назаров был «назначен командиром карательного отряда. Находясь в этой должности, Назаров производил аресты, обыски и порки граждан, отдавал приказы о расстреле красноармейцев» (Постановление Президиума Кемеровского областного суда от 2.12.2002 по заявлению сотрудников Новокузнецкого краеведческого музея с просьбой о реабилитации В.Л. Назарова для выдачи архивных материалов). Из перечисленных далее в материале ЧК-ФСБ фактов и показаний свидетелей, упоминается только один (!) случай расстрела красноармейца по приказу В.Л. Назарова, причем не указано, за какое преступление (возможно расстрелянный того вполне заслужил). За эти “зверства” В.Л. Назаров, не смогший эвакуироваться при отступлении белых (у Назаровых была большая семья), и был расстрелян ЧК в 1920 г., а тело выброшено на свалку. Аналогично власти РФ отказали и в реабилитации адмирала Колчака. «С моей точки зрения, ни Колчак, ни его офицер – мой дед, отдавшие свои жизни за историческую Россию, совершенно не нуждаются в реабилитации от нынешних нелегитимных правителей, преемников тогдашней нелегитимной жидобольшевицкой власти», – утешил я сотрудников музея.
Полностью: http://rusidea.org/?a=32052