Россия увязла в вечном Феврале 1917 года.
Февралистские установки не изжиты, считает доктор политических наук Андрей Савельев
Ещё совсем недавно так называемая Февральская революция представлялась в умах граждан как некий пролог Великого Октября. Это соответствовало коммунистическому догмату о «перерастании буржуазно-демократической революции в пролетарскую». Тем самым суть событий, произошедших весной 1917 года, оставалась неясной.
На собственном опыте мы увидели, что эта же логика имеет обратный ход: в 1991 году «пролетарская» революция обратно переросла в «буржуазно-демократическую». И вроде бы после этого уже ничего не нужно — всё встало на свои места.
До сих пор значительная часть населения России считает, что именно в октябре большевики «свергли царя», а потом «хорошие белые» сражались против «плохих красных». Или наоборот — «хорошие красные» против «плохих белых». В этом примитивизме русская история стирается и сводится к ХХ веку — выпавшим на долю народа испытаниям, которые во многом были предопределены именно Февралём.
Невежество по части русской истории зачастую подкрепляется оговорками высших должностных лиц, получивших образование в советский период и не обогативших свои познания чтением книг в последующие годы.
Благодаря этим высказываниям и мутной продукции средств массовой информации период между февралём и октябрём 1917 года стал представляться как хрупкий эксперимент построения идеального общества, грубо растоптанный сапогами большевиков. С этим периодом даже начали ассоциировать Россию после 1991 года, невольно подчеркнув, что предательство Февраля до сих пор не изжито и остаётся идейной основой для правящей группы.
С трудом входит в общественное сознание понимание того, что в феврале 1917 года был совершён государственный переворот, организованный генералитетом, думскими депутатами, группой промышленников и агентами иностранных держав. Заговор готовился, и его руководители почти не скрывали своих целей, выдавая планируемый захват власти за проект демократических реформ, которые понадобились почему-то именно во время войны.
В то время, когда русский народ бился в кровопролитных сражениях Первой мировой, наделённые властью и деньгами лица думали о том, как устранить царя, который казался им лишней фигурой — примерно так же, как и декабристам, фантазировавшим за век до того о будущем государственном устройстве России. Им казалось, что их талантов достанет, чтобы удержать в руках империю и довести войну до победы, которая уже была в руках — кампания 1916 года под непосредственным руководством Николая II подвела к неизбежному краху Германии и её сателлитов летом 1917-го.
Перехватить эту победу, а с ней и империю — вот был замысел заговорщиков. Вовсе не большевики, а поддержанные публикой либералы свергли Самодержавие — русскую власть, укоренённую в веках и в тех принципах, которые делали величие России и соединяли народ и власть в национальный организм.
Как только удерживающий элемент системы был устранён, власть рассыпалась: самозваное Временное правительство, собранное из авантюристов всех мастей, не смогло справиться с элементарными задачами по поддержанию порядка в стране. Народ без царя не признавал никакого начальства, никаких прав собственности, никаких авторитетов. Гражданская война не могла не начаться, и в хаосе победу одержали самые жестокие, самые подлые, самые кровожадные.
Русский народ воевал с самим собой, не вдаваясь в политические и экономические теории. Кто-то воевал за Россию, которую потерял неожиданно — иногда даже не поняв, почему всё рухнуло с такой стремительностью. Кто-то — мстил за разорённое хозяйство или смерть близких. Кто-то (и немало их) был втянут в бойню насильно.
Героический ореол событиям Гражданской войны был придан позднее — целой когортой «историков» и популяризаторов. Таковые действуют и по сей день, не желая просвещать народ, умалчивая о главной причине смертоубийства и разрухи — свержении царя, его аресте, а потом убийстве вместе с семьёй.
Удивительно, но даже хроника «февральских дней» перевирается в угоду текущей политической конъюнктуре. Эти дни даются в пересказах отъявленных негодяев — тех самых заговорщиков, успевших сбежать от порождённого ими хаоса за рубеж и там — на склоне лет — написавших мемуары, чтобы возвысить себя и свалить собственные грехи на преданного ими императора.
Другим источником являются газеты тех дней, вравшие самозабвенно — в том же стиле, что и современные СМИ. Многие владельцы и главные редакторы газет были включены в планы мятежников. Например, ими была создана иллюзия отречения государя, которого в действительности не было. Сфабрикованная бумажка с невнятной подписью (неизвестно чьей рукой) в уголочке листа «Николай» была выдана за Высочайший Манифест.
Сокрытие факта фальсификации было одной из задач, которую решали и большевики. Им нужно было представить, что в феврале 1917 года они подобрали «ничью» власть, что законного правителя у России на тот момент не было. Поэтому уже после Великой Отечественной войны из-за рубежа был извлечён совсем уже дряхлый «монархист» Василий Шульгин со своей версией «отречения».
Внимательный взгляд обнаруживает массу накладок в этой поделке. К примеру, в рассказе Шульгина по подписании «отречения» отсутствует важное лицо — тот, кто непосредственно напечатал текст на пишущей машинке. Вот так фантазии Шульгина становятся чуть ли не документом.
Современная власть также тщательно обходит вопрос об «отречении», поскольку прямо наследует свою «легитимность» от коммунистического режима, образовавшегося воровским образом. Если этот режим является просто следствием антигосударственного мятежа, то он был незаконен. Следовательно, и очередная «экспроприация экспроприаторов» в 1991 году также была незаконной: вор у вора дубинку украл.
История, по задумке фальсификаторов, должна выглядеть примитивно: царь отрёкся, а большевики убили гражданина Романова. Преступление, таким образом, будет касаться только убийц, но не созданных в результате незаконного захвата власти органов управления, которые арестовали царя, а потом отдали его в руки душегубов.
Своеобразное соглашение между нынешними правителями Российской Федерации и историками предлагает столь же простую схему: «хорошие белые» проиграли «плохим красным», и потому реставрация «белой» республики — это и есть восстановление России в её прежнем статусе. Однако государственная традиция может быть восстановлена только в том случае, если мятеж Февраля будет определён как тягчайшее преступление, а возникшие после этого режимы — как заведомо нелегитимные. Восстановление правовой непрерывности российской государственности — это стратегическая задача, если мы как народ собираемся жить в России столетиями, а не до ближайшего кризиса.
Проблема восстановления единства истории России также требует снять вкусовщину в оценках событий ХХ века. Преступление Февраля не может быть ничем оправдано — оно надорвало нашу страну революциями, войнами и безумием бюрократии, не сдержанной ни традициями управления, ни общественными противовесами. Следствия этого преступления добивают Россию и теперь — замороченный лживыми публицистами народ до сих пор не знает своей истории, не ведает, кто в ней мученик и герой, а кто преступник и трус.
Поскольку все события, связанные с государственной властью, затрагивают право, то они прямо имеют последствия и для обычных людей. Если право нарушено, то незаконным может оказаться владение собственностью. Например, наследование этой собственности от вора. Незаконным может быть отправление властных полномочий, даже если они получены в результате выборов. Выборы ведь могут проводиться по законам, которые установлены наследниками узурпаторов.
Можно сказать: всё это дела давно минувших дней, они на нынешнюю жизнь никакого воздействия не оказывают. Так вот, оказывают. Причина нарастания хаоса в государственных делах сегодня — неизжитое предательство Февраля 1917. Кое-как разобравшись с Октябрём, мы так и не дали ему должной оценки, потому что так и не смогли верно отнестись к Февралю. Мы увязли в Феврале и топчемся на исторической развилке, даже в своих мыслях не умея разрешить, казалось бы, простейший вопрос: за империю или за тех, кто разрушил её?
Если так, то мы не разрешим в своём сознании и вопрос: за Россию или за её разрушителей? Мы можем обманывать себя, уверяя, что мы однозначно за Россию. Но при этом будем поддерживать её недругов, потому что Россия в наших представлениях будет какая-то «другая». У нас очень смутно понимание грани между Добром и Злом, когда дело касается России. Поэтому на дворе — вечный Февраль, и невозможно двинуться вперёд, преодолев наконец разруху в своих собственных головах.
Февральский синдром поразил и постсоветскую Россию. Нами много лет уже управляют люди с февралистскими установками. Именно поэтому страна, имевшая все условия для мощного рывка развития, топчется на месте и рассыпается на глазах. В жизнь вступило поколение, не испытавшее на себе пропагандистской обработки коммунистической мегамашины.
При этом сознание этого поколения остаётся чистым листом, в котором грязными кляксами расползаются примитивные идейки либерального эгоизма, обесценивающего всё русское. Ещё пару десятилетий, и в сознании народа мы уже не найдём ни одного светлого места, а значит — наступит конец русской истории.
В узких рамках феврализма Россия не умещается, а потому её будут обрезать и обрезать под февралистский проект. Пока не оставят нечто невзрачное, что смогут вписать в европейский полуостров и историю Запада, вычеркнув при этом всё, что было в русской истории самобытного, суверенного, действительно величественного и достойного.
Весна русского возрождения наступит, только когда мы найдём в себе силы, поняв уроки Февраля, обратиться к опыту Российской империи, от которой все наши духовные и материальные ценности, географическое пространство и пространство нашей истории. Разрешая для себя вопрос о событиях Февраля, мы разрешаем вопрос о своём будущем, о сущности России. О том, что есть Россия настоящая и что должно стать для нас Россией уходящей.
Из ХХ века в ХХI мы шагнём только в тот момент, когда освободимся от капкана, в который попали, — от наших заблуждений относительно империи, личности государя императора Николая II, сущности либерального заговора против России, причинах распространения вируса «левачества» и социального паразитизма — как богатых, так и бедных… Множество вопросов увязано с «проблемой Февраля». Чтобы эти вопросы не стали для нас вечными (точнее — пожизненными), мы должны усвоить правду о Феврале