Государство, Российская Империя, захваченное бандой жидов-геноцидников и переформатированное с + на – ( с Бога, на дьявола) в пархатую Совдепию – не может быть законным.
Пускай по России промчит ураган —
На крыльях горячих погибель жидам!
Да будет, как воздух и хлеб и вода,
Для русских Россия — Россией всегда!
Марианна Колосова
Россия останется Россией.
Много шума наделало "особое мнение судьи Арановского", заявившего, что Россия не должна быть правопреемницей СССР из-за репрессивно-террористического характера последнего. Я не юрист, и не знаю, к каким практическим последствиям привел бы такой решительный разрыв с "совком". Может, от в этом случае потребую вернуть золотой запас СССР, или какие-то территории. Не знаю! С другой стороны, с бывших республик ведь этого никто не требует, а они открестились от "совка" начисто. Как бы то ни было, в моральном плане отказ от преемственности, точно, имел бы благотворное влияние. Это означало бы нравственное очищение, освобождение от груза кровавых преступлений. РФ перестала бы быть пугалом для соседей (ибо если она "преемник", то что от нее можно ожидать?). Наши недруги лишились бы сильного козыря в информационной войне. Да, обиделись бы всевозможные потомки функционеров (ЧК, КГБ, КПСС). Но разве сегодня власть не обижает другую часть народа, которая состоит из потомков жертв? Почему-т об этом ни ВВП ни его присные не думают, когда защищают все эти Войковские, мумию Ильича и 100 000 памятников ему.
Вот что сказал судья Конституционного Суда К. Арановский в своем особом мнении, опубликованном на сайте КС вместе с решением КС по одному частному вопросу:
«…российское государство учреждено не в продолжение коммунистической власти, а в реконструкции суверенной государственности с ее возрождением на конституционных началах; оно воссоздано против тоталитарного режима и вместо него»; «Даже в условном юридическом смысле России незачем навлекать на свою государственную личность вину в советских репрессиях и замещать собою государство победоносного и павшего затем социализма,— говорит судья.— Это невозможно уже потому, что его вина в репрессиях и других непростительных злодеяниях, начиная со свержения законной власти Учредительного собрания, безмерна и в буквальном смысле невыносима"; "С такой виной государственность не вправе и не в состоянии правомерно существовать, оскорбляя собой справедливость, свободу и человечность».Подобному заявлению судьи можно только рукоплескать.
* * *
Россия останется Россией.Россия останется Госсией.
Судья Конституционного суда Константин Арановский, известный своими особыми мнениями, снова проявил свою индивидуальность.
Автор:Смолин Михаил
Конституционный суд в деле о трёх заявительницах, родившихся в советские времена в местах высылки их репрессированных родителей, встал на сторону пострадавших. И поскольку их семьи жили в Москве до репрессий, постановил изменить московское законодательство так, чтобы женщины могли воспользоваться своим законным правом вернуться в Москву, где проживали их родители.
Судья Арановский, как и Конституционный суд в целом, поддержал это решение, но решил пространно, от себя лично выразить несколько своих соображений общего характера. Прежде всего по вопросу о правопреемстве СССР и РФ.
Странная нелогичность
Почему-то Арановский считает, что если современная Россия берётся оценивать незаконное действие в отношении детей репрессированных, пытаясь правовыми способами восстановить справедливость, грубо попранную в советские времена, то тем самым страна навлекает на "свою государственную личность вину в советских репрессиях".
При этом Арановский допускает странную для юриста правовую нелогичность, кстати, очень распространённую среди либералов. Мол, раз большевики свергли "законную власть" Учредительного собрания, значит, и власть большевиков незаконна.
Напрашивается естественный вопрос: а с какой стати Учредительное собрание нужно считать "законной властью"? Созыв Учредительного собрания — это инициатива Временного правительства, сформированного из деятелей Февральской революции. Что "законного" можно найти в насильственном перевороте во время мировой войны? Что "законного" можно увидеть в насильственном изолировании Императора и вымучивании у него "отречения"?
На момент Февральской революции действовали Основные законы издания 1906 года. В них не были прописаны ни отречение, ни Временное правительство, ни Учредительное собрание. А военный бунт и военно-политический заговор с целью свергнуть Верховную власть во время войны по закону подлежали трибуналу и расстрелу.
Революция — это крах не только государства, но и права как такового. Революция утилизирует не только государство, но и его правовую систему, да и правосознание вообще.
Да, в разгоне в январе 1918 года Учредительного собрания большевиками не было ничего законного. Как нет ничего законного в том, что один узурпатор отнимает власть у другого узурпатора.
А законна ли республика в России?
Почему у члена Конституционного суда не возникает, например, вопроса о законности введения в России республиканского правления? Разве Февральская революция "узаконила" республику? Нет, оно заняло "непредрешенческую позицию" поначалу.
Временное правительство собиралось созвать Учредительное собрание для того, чтобы решить через голосование депутатов, какую форму власти выбрать для России — монархию или республику.
Здесь, кстати, есть вопрос и к этой инициативе: а почему решили собирать партийных представителей, а не провели всеобщее голосование (референдум) по этому поводу? Видимо, боялись народного волеизъявления.
Но так или иначе, в реальности республика появилась после "Постановления о провозглашении России республикой". 14 сентября 1917 года министр-председатель Временного правительства Александр Керенский и министр юстиции Александр Зарудный совершают государственный переворот и своим бюрократическим решением "вводят" республику в России. Какова законность это решения? Где Учредительное собрание? Где народное волеизъявление? Где вообще хоть что-нибудь, что можно назвать легитимностью? Ничего нет. И мы вот уже сто лет живём в республике.
А всё потому, что юридическое положение дел часто может противоречить фактической стороне. Особенно когда сила права становится ничтожна по сравнению с фактической силой революционных обстоятельств.
Революция — это крах не только государства, но и права как такового. Революция утилизирует не только государство, но и его правовую систему, да и правосознание вообще. Вместо права встаёт в полный рост насилие как заменяющее собой любой закон. Насилие становится законом. И оно стало законом не с приходом большевиков, с февральских революционных дней 1917 года. Большевики только развили уже существующие революционные антиправовые "традиции" до абсолютного отрицания права в своей диктатуре партии и внутригражданской классовой войне.
Правопреемственность чего?
Конечно, нельзя быть правопреемниками революционных узурпаторов. Как нельзя быть правопреемниками воров или убийц, не будучи самим вором или убийцей, обворовав или убив их.
Но это не значит, что Российская Федерация не может быть правопреемницей советского государства, Временного правительства и дореволюционной России. Одновременно это не значит и полного, всеобъемлющего правопреемства во всех вопросах. Между династией Рюриковичей и династией Романовых было Смутное время, в которое русское государство было попеременно захватываемо то Годуновым, то Шуйским, то семибоярщиной, то лжедмитриями, то поляками. Каждая промежуточная власть устанавливала свои договора, свои порядки. Далеко не всех их подтвердили Романовы, когда утвердились у власти (как, например, не признали права королевича Владислава на русский трон).
Арановский допускает странную для юриста правовую нелогичность, кстати, очень распространённую среди либералов. Мол, раз большевики свергли "законную власть" Учредительного собрания, значит, и власть большевиков незаконна.
Собственно, преемственности между Владимиро-Суздальской Русью и Московским государством не помешало и татаро-монгольское нашествие. Власть ханов не стала связующей правовой нитью между свободной Владимиро-Суздальской Русью и Московским государством. Просто смута, раздробленность и несамостоятельность были дольше, чем на рубеже XVI-XVII веков.
Правопреемство не пропадает даже в тех случаях, когда оно отрицается вовсе. Так, правительство Ленина отказалось от многих международных договоров, но признавало обязательства по Гаагским конвенциям о законах и обычаях войны 1899 и 1907 годов.
Вопрос правопреемства необязательно должен быть всеобъемлющим. Это вопрос целесообразности. Это не частно-правовое наследство между физическими лицами, где человек либо входит в права наследства (со всеми его плюсами и минусами), либо отказывается от наследства вовсе.
Для того чтобы продолжить в веках историю русской государственности, совершенно необязательно принимать революцию, коммунистическую идеологию, политические репрессии и классовые эксперименты как свои и тащить их в своё будущее. Российская Федерация может стать правопреемником (более или менее полным или сингулярным) СССР, Временного правительства, Российской Империи и далее вглубь веков не как единый формально-юридический организм, а как фактический национально-цивилизационный организм, сформированный и существующий на определённой территории, на которых существовали, существуют и будут существовать все вышеперечисленные государственные образования.
Это что касается частного мнения Арановского.
Интересно, что Арановский в своей докторской диссертации постулировал, что "Россия получает конституционный материал в заимствованиях", причём в заимствованиях "компиляционных". Действительно, наша Конституция — это не только заимствование, но и банальная компиляция. Собственно, поэтому эти заимствованные европейские "ценности" вызывают в России такое сильное желание кардинально исправить текст Конституции.
Арановский понимает глубинное несоответствие западного конституционализма и русской психологической традиции, сформированной православной верой и отечественной историей. Он видит различное отношение русского человека к закону и правде. "В России не исключено поглощение принципа правового государства образом, близким к "царству правды"", — с неудовольствие констатирует юрист.
Но всё это никак не берётся в серьёзное рассмотрение либеральным культуртрегером. Если конституционализм не принимается русским обществом, то тем хуже для русского общества. Арановский, как и правоверный коммунист в своём коммунизме, убеждён, что либеральный конституционализм — универсальная система, которая обязательно "воссияет" в России. Не мытьём, так катаньем.
Его не пугает, что в России "склонность к единству и согласию вызывает концентрацию власти и отталкивает граждан от парламента с его фракционной борьбой, побуждает депутатов к единению с исполнительной властью, отвлекая от конституционного разделения властей. Эта склонность мешает сложиться умениям соперничать, которые дают жизнь многопартийности, выборам, правосудию, рынку".
А почему англосаксонские сомнительные "умения" должны быть восприняты как свои в русском обществе? С какой стати? Вера, психология, взгляды на власть, отношение к ближнему, сама история отличают нас от англичан кардинально. Но нет, всё равно надо почему-то обязательно быть "англичанами", конституционалистами.
"Конституционное поведение" должно укоренить у нас толерантность, конкуренцию и "недоверие" к власти. Последнее особенно своеобразно. Арановский подчёркивает, что нужно именно "недоверие", этакая теплохладная критичность к власти. Ну нет в нас этого. Мы либо ригористично поддерживаем власть, либо революционно её сметаем. И это не вопрос "отважного преодоления страха" (революции) или эмоционального страха перед начальством. Конечно, всё это не укладывается "в масштаб беспокойств конституционного человека", о котором говорит либеральный юрист.
Сколько ни ломай через колено русского человека, в этот "масштаб" он никогда не уложится. Это не наше мировоззрение, это не наши стереотипы психологического поведения.
Интересно, что Арановский очень боится "конституционных поправок" и хочет, "чтобы само намерение изменить Конституцию пугало трудностью и новизной". Он явно против распространения публичной власти и на местное самоуправление, против включения местного самоуправления в единую систему публичной власти. Сегодняшние поправки президента — против его идеологической шерсти.
Наши национальные понятия, такие как стыд, покорение авторитету (властному или нравственному), совесть, любовь, жалость, конечно, останутся "несоразмерными" конституционному праву. Мы ментально другие, психологически иные, исторически сформированы иначе. Это данность, и западная конституционная традиция в России не прижилась и не приживётся.
А вот опасения Арановского, что "в российском обществе… проступают черты собственной государственно-правовой традиции. После распада монархической, православной и советской государственности наблюдаются рецидивы, позволяющие допустить её продолжение" — это чистая правда. И здесь предчувствия Арановского, надеемся, не обманут ни его, ни нас.https://tsargrad.tv