Игорь Ростиславович Шафаревич был для русской эмиграции важнейшей фигурой в русском сопротивлении богоборческому режиму на родине. В отличие от многих других, он сочетал в себе и мужество, и яркое национальное самосознание, и научную точность аргументации, и благородные личные качества. Он выглядел как бы "русским дворянином".
Без страха и упрека. Памяти И.Р. Шафаревича.
К 5-ЛЕТИЮ КОНЧИНЫ.
Автор- М.В. Назаров.
19.2.2017. Скончался выдающийся ученый, писатель и общественный деятель Игорь Ростиславович Шафаревич.
В 1974 г. И.Р. участвовал вместе с Солженицыным в издании публицистического сборника "Из-под глыб", написав для него три статьи: "Социализм", "Обособление или сближение?" и "Есть ли у России будущее?". Первая статья излагает выводы большой книги "Социализм как явление мировой истории", которая в полном виде была опубликована в 1977 г. в Париже.
Включаясь в ряды сопротивления режиму, И.Р. понимал, что придется пожертвовать научной карьерой. В 1975 г. он был уволен из МГУ, и с тех пор работал только в отделе алгебры МИАН. Семинар Шафаревича также был перенесён из МГУ в МИАН, где под руководством И.Р. было выпестовано множество известных его учеников.
В эти годы свое православно-патриотическое мiровоззрение И.Р. выразил и в ряде интервью западным изданиям, причем часто в полемике с иностранными корреспондентами, подозрительно относившимися к русскому патриотизму. Общий знаменатель его позиции: «Нужен возврат к Богу и своему народу, ощущение общенациональных целей и чувство ответственности перед историей и будущим своей страны… Я уверен, что если жизнь нашей страны еще не кончена, то возможна она на пути Православия и развития русской национальной традиции» (Интервью газете "Франкфуртер альгемайне цайтунг" // "Посев", 1978, № 10).
В эти годы Шафаревич стал признанным мiровым авторитетом в области математики, по его учебникам преподавали во многих странах, он был избран иностранным членом Национальной академии деи Линчеи (Италия), Германской академии естествоиспытателей "Леопольдина", членом Лондонского Королевского общества, Национальной академии наук США, Американской академии искусств и наук. Получил почетные звания доктора в нескольких зарубежных университетах. И лишь 7 декабря 1991 г. был избран на родине академиком РАН по Секции математики, механики, информатики (математика).
Однако такое признание великого математика на Западе стало подвергаться атакам его идейных противников-русофобов. Особенно яростная кампания началась после распространения в 1982 г. в самиздате книги "Русофобия" (была переиздана в 1989 г. в Мюнхене как издание РНО в ФРГ; в том же году в СССР в журнале "Наш современник"). В этой работе И.Р. использует терминологию французского историка начала XX века Огюстена Кошена, который ввел понятие «малого народа» – антинациональной "элиты", навязавшей «большому народу» свои разрушительные идеи и ставшему движущей силой Французской революции. Подобный «малый народ» сыграл большую роль и в революции в России, и в продолжающемся ее перерождении. При этом Шафаревич пишет, что «малый народ» не является каким-либо национальным течением (в нем активны представители разных наций), но содержит влиятельное еврейское ядро. В предисловии к эмигрантскому изданию "Русофобии" отмечено:
«Если во многих других своих работах и высказываниях И.Р. Шафаревич оптимистически утверждает непрерывность христианской традиции русской культуры…, – в "Русофобии" он предпринимает граждански смелую попытку начать разговор о том и о тех, кто осуществлял и продолжает осуществлять не просто разрыв с традицией русской культуры, со всем нашим национально-религиозным прошлым, но и в неслыханных размерах – фальсификацию этой традиции и нашего прошлого.
И. Шафаревич не просто предлагает описание некоего любопытного социально-психологического феномена, – к несчастью, широко распространенного и постоянно "подогреваемого" извне; он даже далеко не все его аспекты осветил в этой работе. Вопрос ставится шире и принципиальнее. Нам кажется, что этой работой наш выдающийся соотечественник включается в начавшуюся уже и на родине дискуссию о виновниках российской катастрофы; об ответственных за продолжающуюся семь десятилетий трагедию русского народа… СКАЗАТЬ ПРАВДУ – в интересах национального самосохранения: вот задача, которую поставил себе И.Р. Шафаревич» (Русское Национальное Объединение в ФРГ. Мюнхен, 1989).
В числе примечательных публицистических работ в 1989 г. Шафаревич опубликовал в журнале "Новый мир" (№ 7) статью "Две дороги – к одному обрыву" с критикой и социализма, и западной демократии. В 1990 г. подписал знаменитое "Письмо 74-х" ("Литературная Россия", 2.3.1990), обращенное к властям СССР с протестом против русофобии в "перестроечных" СМИ:
«Под знамёнами объявленной «демократизации», строительства «правового государства», под лозунгами борьбы с «фашизмом и расизмом» в нашей стране разнуздались силы общественной дестабилизации, на передний край идеологической перестройки выдвинулись преемники откровенного расизма. Их прибежище – многомиллионные по тиражам центральные периодические издания, теле- и радиоканалы, вещающие на всю страну…
Русофобия в средствах массовой информации ССР сегодня догнала и перегнала зарубежную, заокеанскую антирусскую пропаганду. <…> Русский человек сплошь и рядом нарекается «великодержавным шовинистом», угрожающим другим нациям и народам. Для этого лживо, глумливо переписывается история России, так, что защита Отечества, святая героика русского патриотического чувства трактуется как «генетическая» агрессивность, самодовлеющий милитаризм. <…> «Прогрессивная» пресса, в том числе и органы ЦК КПСС, насаждает кощунственное понятие «русского фашизма»…»
В это время намечается расхождение И.Р. с Солженицыным, который долго воздерживался от включения во внутрироссийскую борьбу между "малым народом" и русскими патриотами за исход "перестройки". Первую свою публицистическую работу, предназначенную для российской печати, Солженицын назвал почти оптимистически – "Как нам обустроить Россию?" (1990). Шафаревич как бы в ответ на это оценивал ситуацию точнее: "Можно ли еще спасти Россию?" (название его статьи в "Комсомольской правде" 18.10.1990) – то есть прежде чем обустраивать, ее надо было защитить и уже не только от коммунистов… Осенью 1993 г. Солженицын из далекого Вермонта приветствовал расстрел Ельциным Верховного Совета как последний удар по коммунизму, Шафаревич видел в этом победу "малого народа" и прихватизаторов…
В те годы И.Р. поддерживал своим участием все заметные попытки русских патриотов создать организационные структуры сопротивления разрушению и разграблению России. В 2005 г. он одним из первых подписал "Письмо 500" – Обращение к Генеральному прокурору РФ В.В. Устинову в связи с усилившимся применением к русским патриотам ст. 282 УК РФ о "возбуждении национальной вражды" по отношению к евреям.
+ + +
Игорь Ростиславович Шафаревич был для русской эмиграции важнейшей фигурой в русском сопротивлении богоборческому режиму на родине. В отличие от многих других, он сочетал в себе и мужество, и яркое национальное самосознание, и научную точность аргументации, и благородные личные качества. Он выглядел как бы "русским дворянином" в довольно разнообразном движении инакомыслящих. Мы в "Посеве" старались публиковать как можно больше информации о его деятельности, также и исходя из принципа защиты гласностью.
Мне довелось лично познакомиться с Игорем Ростиславовичем осенью 1989 г., уже после ухода из "Посева". И.Р. готовил тогда работу об антирусских СМИ ("Шестая монархия" // "Наш современник", 1990, № 8), и его заинтересовало мое открытое письмо с критикой Радио "свобода" в "Литературной России", главный редактор Э.И. Сафонов дал мой телефон и, направляясь в Германию для своих математических мероприятий, И.Р. мне позвонил. Мы приехали из Мюнхена в Гёттинген (вместе с другим почитателем И.Р. – бывшим политзаключенным С.И. Солдатовым, сотрудником радио "Свобода", критически относившимся к ее антирусской политике).
Великий математик оказался очень скромным, в том числе по отношению к своим немецким коллегам. Но те не скрывали своего огромного пиетета, и я, несколько удивленный, спросил одного из них, довольно молодого: почему такой восторг? Ответ был кратким: да ведь это сам Шафаревич! На его лекцию (опять-таки философскую) в большом зале собралось несколько тысяч человек (он выступал по-немецки), – причем в то время уже началась "антисемитская" кампания против И.Р., но немецкие математики ее демонстративно игнорировали. Было заметно, что И.Р. смущался столь восторженным приемом.
Эта скромность отличала И.Р. в общении с любым человеком, он не поражал своей эрудицией и высоким интеллектом, а деликатно соучаствовал в разговоре как бы на равных. В то же время всегда был принципиален в главном, не прогибался перед "прогрессивными" критиками и не поддакивал начальству, оставаясь откровенным "себе во вред". В том числе в "антисемитском" вопросе, который демократические СМИ навязывали ему в гипертрофированном виде. Он просто не мог закрывать глаза на реальность, которую не сводил к еврейскому влиянию, но и замалчивать его отказывался как представитель точных наук.
Пожалуй, в этом он отличался от Солженицына, который вел расчетливую борьбу с властью с учетом западного "общественного мнения", в том числе в еврейском вопросе (тем не менее и он заслужил на Западе славу "антисемита"). Как-то мы говорили с И.Р. о примечательной книге Александра Исаевича "Двести лет вместе" (2001). Наши мнения совпали. Этот наш разговор происходил, когда я показывал И.Р. свою домашнюю библиотеку: на этом стеллаже масонская тема, на соседних еврейская, – у меня собраны тысячи книг на разных языках. На что И.Р. иронично заметил: «Александр Исаевич в своем предисловии полагает, что до него не нашлось автора, кто осветил бы нам этот вопрос…».
Должен, однако, сказать, что и сам И.Р. в своем анализе еврейского феномена не хотел углубляться в его духовный исток: «вопросы эти предельно трудны. И Достоевский предупреждал, что для ответа на них "не пришли еще времена и сроки". Тем не менее, об этом было написано много. И сама многоголосица мнений показывает, что короткого и окончательного ответа – нет». Это из заключения другой его книги, своеобразной "реплики" на труд Солженицына, название которой характерно: "Трехтысячелетняя загадка. История еврейства из перспективы современной России" (2002). В ней И.Р. подытоживает:
«Многие, размышлявшие об истории еврейства, приходили к тому, что имеют дело с загадкой. Как же нам быть перед лицом этой загадки, пока еще «не исполнились все времена и сроки»? Ведь просто игнорировать ее мы не можем, от нее зависит наша жизнь, да и само существование. В таком случае возможны три отношения. Первое – игнорировать саму проблему, убедить себя, что ее не существует. Это — худший выход. Он и был испробован при коммунистической власти, когда вообще вопрос о межнациональных отношениях пытались решить путем запрета его обсуждения (как, впрочем, и многие другие вопросы). Второй подход – постараться угадать разгадку, как бы перепрыгнуть пропасть незнания, отделяющую нас от ответа. Так возникало несколько концепций, из которых самой простой является концепция еврейского заговора, формируемого три тысячи лет тайным еврейским правительством. Все такие концепции имеют то общее, что их нельзя ни доказать, ни опровергнуть, да они и не претендуют на фактологическое или логическое обоснование. В них можно лишь верить или не верить. Третий подход заключается в том, чтобы не претендовать на окончательный ответ, «разгадку». Но собрать те факты, которые можно извлечь из скопившегося за эти три тысячи лет фактического материала и сформулировать выводы, которые из них вытекают. А на этой почве попытаться нащупать некоторую линию поведения, хотя и сознавая, что она основывается на «неполной информации». Ведь в жизни мы никогда «полной информацией» не обладаем. Этот принцип и лежит в основе настоящей работы. Он следует мысли Гете: понять постижимое и спокойно принять непостижимое.
Жизнь полна загадок — и в математике, и в физике, и в биологии, и в истории — особенно во всем, что связано с человеком. Нужно известное чувство смирения, чтобы принять тот факт, что разгадку большинства из них никто не узнает в течении нашей жизни».
Рецензируя (по его просьбе) рукопись этой готовившейся книги, я написал автору:
«Дорогой Игорь Ростиславович, поздравляю Вас с интересной работой. Она Вас хорошо характеризует и как честного принципиального человека, и как математика – поскольку Вы учитываете только наглядно доказуемые факты…
Конечно, я не могу согласиться с утверждением, что еврейский вопрос все еще "загадка" – и в ходе чтения пометил соответствующие места. Не для того, чтобы опять спорить с Вами, а просто отмечал по ходу дела свое отношение к этой теме, уже известное Вам. А также в надежде, что, быть может, Вы сочтете возможным в удобном месте хотя бы указать на существование православного "мнения" (тема антихриста)…
С православной точки зрения, «пропасти незнания» нет; теория заговора – не самая простая, а самая упрощенная; стоило бы указать хотя бы здесь на то, что Православие претендует на самую простую и верную концепцию: соблазнение сатаной избранного еврейского народа для построения земного царства антихриста – во всем противоположного небесному Царствию Божию. В этом причина и талантов, и разрушительности еврейства как оси мiровой истории…»
(К сожалению, и мои фактические замечания не были учтены, по небрежности, помощниками И.Р. при печати первого издания…)
Мне думается, что упомянутое «известное чувство смирения» Игоря Ростиславовича и его нежелание вникать в православную историософию помешали ему (как и Солженицыну) быть точным и в некоторых других суждениях (о Царе Николае, о революции, о совпатриотизме, об эмиграции), о чем у нас идет дружеская дискуссия в виде послесловия к его книге "Русский народ на переломе тысячелетий. Бег наперегонки со смертью", изданной по моей инициативе, хорошей и полезной, но не удовлетворившей всех моих ожиданий. В этой дискуссии мой старший оппонент остается при своем мнении:
«Вы излагаете здесь основные положения своей книги “Тайна России”, которую я с громадным интересом прочел. Мне кажется, что в ее название замечательным образом включено слово “тайна”. Это подчеркивает принципиальное отличие истории от физических, химических и биологических процессов. В истории есть место тайне, а в естественнонаучном трактате это слово было бы не к месту. Но ведь “тайна” в собственном смысле слова и предполагает, что здесь не может быть ответа, тем более простого… Тайна не может быть “объяснена”. Она постигается опытом жизни, общением с мудростью многих поколений (например, Отцов Церкви). Но скорее всего, это будет касаться лишь разных ее аспектов, а не “сердцевины”…».
Тем не менее, я считаю огромным личный вклад Игоря Ростиславовича в дело Русского сопротивления мiровым силам зла, в защиту от них бытия нашего народа, «чтобы история русского народа не оборвалась». Счастлив, что мне довелось быть маленьким соратником этого выдающегося человека. И меня совершенно не удивило то, что ни один из центральных телеканалов не обмолвился словом об уходе из жизни земной этого русского Рыцаря без страха и упрека – это в очередной раз выявляет как сущность нынешней власти, так и подлинное значение И.Р. Шафаревича для России.
20.2.2017
М.В. Назаров
И.Р. Шафаревич и М.В. Назаров. Геттинген (Германия), 15.11.1989
ПС. Добавлю еще несколько слов о математике – о том священном храме гармонии чисел, служителем которого был Игорь Ростиславович. Изнутри этого храма он видел лучше, чем другие, как посредством стройной миiровой гармонии идеальных числовых конструкций Господь держит на ней весь мiр и внутри материи, и в космических просторах мiроздания. И полагаю, И.Р. лучше других мог сознавать, как диавол, стремясь похитить мiроздание у Бога, похищает его числовую основу, лишая ее положительного Божественного смысла и наделяя своей суррогатной безсмыслицей индустриального общества, лихорадочно пожирающего планету (об этом И.Р. упоминал в своей Гёттингенской лекции).
Причем это проявляется не только в виде злоупотребления математикой для создания страшных видов оружия посредством расщепления атома (еще неизвестно, какую катастрофу всего мiроздания на этом пути научного "прогресса" нам готовит швейцарский "мирный" коллайдер, дерзающий познать запретный плод путем его возможного всеуничтожения). Помимо этого, власть диавола над числом все больше превращается в сатанинское порабощение человечества цифровыми технологиями виртуальной реальности, глобального управления и контроля – это всеохватывающая материалистическая власть денег на основе микросхем и всемiрного компьютера "богоизбранных" банкиров, как это цинично-откровенно описывают в своих видениях будущего мондиалисты Бжезинский, Фукуяма, Сорос и другие (см: Философия денег и "конец истории"). В нашем апостасийном мiре казалось бы "нейтральная" математика, похищаемая у Бога, все больше становится орудием сатаны. После кончины И.Р. Шафаревича найдется ли в математическом мiре другой авторитет, который способен привлечь внимание своего сообщества к этой проблеме?
+ + +
ЦИТАТЫ ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЙ И.Р. ШАФАРЕВИЧА
О диссидентах:
Понятие "диссидента" очень расплывчато и безусловно нуждается в уточнении. Во время Французской революции говорили: теперь есть только две партии – партия живых и партия мертвых. Мне кажется, что и в нашей стране все люди прежде всего разделяются на два типа. Первые – это те, кто чувствует, что его судьба неразрывно связана с судьбой его страны, кто ощущает себя ответственным лично за ее будущее. Вторые – это все остальные. Я не хочу сказать, что первый тип и есть диссиденты, это совершенно неверно. Под западное понятие "диссидента" подходят лишь те из них, кого их жизненная установка привела к явному столкновению с аппаратом власти – кто выступил с нежелательным властям заявлением, опубликовал по собственной инициативе статью или книгу на Западе и т. д. Но подавляющее большинство в такое явное столкновение не вступают: учитель, старающийся рассказать школьникам вопреки программе побольше о Пушкине и поменьше о Шолохове; люди, борющиеся против загрязнения озера Байкал, вызывая неудовольствие начальства; писатель, рассказывающий о трагической судьбе русской деревни и т. д. и т. д. И все же основным представляется мне не факт столкновения с властями, прежде всего бросающийся в глаза, а мотив этого столкновения: не внешнее действие, а внутренняя его причина. Например, человека, вступающего в какой-нибудь "Комитет" или "Комиссию", чтобы тем самым заставить власти разрешить ему эмигрировать – было бы неразумно относить к тому же социальному типу, не хочу никак квалифицировать такую позицию, но только обращаю внимание на то, что здесь мы имеем два принципиально различных явления, которые неразумно объединять в едином понятии, хотя бы потому, что они совершенно различно прогнозируемы. Подобно тому, как человека и страуса хотя и можно объединить в одну группу по признаку хождения на двух ногах, но это не поможет пониманию сущности ни одного из обоих видов.
Среди диссидентов можно указать два течения, наиболее явно расходящихся в своих принципиальных установках (хотя в данный момент обе установки могут приводить и к очень близким действиям). Одна исходит из того, что все общества развиваются примерно по одним и тем же закономерностям, что на этом едином пути Запад обогнал Россию и Советский Союз, и поэтому единственный здоровый путь – это развитие по западному образцу. На такой точке зрения сходятся как те, кто "западный образец" понимает в духе парламентской демократии, так и те, кто исходит из другой идеологии западного происхождения – марксизма. До революции подобная точка зрения тоже существовала и ее последователи назывались "западниками".
Другие основываются на том убеждении, что каждый народ индивидуален, именно эта индивидуальность должна определять его жизненный путь, только благодаря ей народ и ценен для всего человечества. Поэтому они считают, что направление развития нашей страны должно органически определяться ее предшествующей историей, что разрыв в исторической традиции может быть смертелен для нации и должен быть всеми силами преодолен… ("Посев", 1978, № 10).
О руководстве РПЦ МП:
«Во времена хрущевских гонений, когда закрывалась масса церквей, монастырей, духовных семинарий, иные церковные иерархи не только не протестовали, а оправдывали это, говоря, что происходит это все потому, что сокращается количество верующих в стране. В защиту церкви выступали, как ни странно, не высшие иерархи, а простые верующие. Например, в Кирове в 60-е годы группа верующих вела себя очень стойко и мужественно, во главе стоял Талантов, пожилой уже человек. Его начали травить, посадили, и он умер в лагере через полгода. Не выдержала испытаний и его жена, умерла от инфаркта. Вот это истинные мученики за веру, от таких людей мы что-то и слышали, а сами иерархи отмалчивались либо говорили что-то, отчего на душе становилось совсем плохо. Это так понятно по-человечески: люди, воспитанные в атмосфере истребительных гонений, не нашли в себе мужества, шаг за шагом уступали…
Но сейчас-то что может угрожать? А какой ответный порыв вызвал бы такой христианский поступок, как всенародное покаяние в своей тогдашней робости и слабости! Как бы это подняло духовный авторитет иерархии! Но этого не происходит.
Боюсь, что, к несчастью, трудно от них сейчас что-то ожидать. Еще хуже, если они и своих преемников воспитывают в том же духе. Можно лишь надеяться, что со временем к руководству Русской Православной Церковью придут какие-то новые люди, которые смогут вести себя более деятельно, мудро, смело. Церковь должна выступать как нечто единое – верующие и иерархи вместе, только тогда можно надеяться на какие-то утешительные изменения, которые должны коснуться всех слоев религиозной жизни».
("Волга", 1990, № 1)
О монархии:
В мае 2000 г. в Славянском фонде, во время презентации новой книги И.Р. Шафаревича ("Русский народ на переломе тысячелетий"), автору задали вопрос: возможно ли восстановление монархии в России? Академик ответил:
«Я думаю, что да. Возможно и, кажется, в большинстве [вариантов будущего] вероятно. Вопрос только в том, когда это произойдет. Монархия, мне кажется, это такая сложная концепция, она сложна, не примитивна. Она исходит из того, что народ – это есть нечто вроде живого организма. Она может отражаться в лице одного и того же живого человека, а не в конгломерате 300-500 независимых друг от друга выборных людей, собравшихся с разными взглядами. Она связана с большой традицией, с воспитанием в этой традиции. Если отказаться от традиции, ее трудно понять…
Это некое должно быть представление, что каким-то мистическим образом мысль народа отражается в мыслях и в воле одного человека и через нее осуществляется… Монархия становится не театральным покаянием, только если Россия сделается православной – не ритуально и внешне православной, в чем сейчас имеется тенденция на верхах. На этой основе возможна монархия. Мне кажется, это сложный процесс».("Имперский вестник", 2000. Записал на магнитофон и прислал в редакцию Владимир Степочкин)
полностью:https://rusidea.org/25021910