Албазин героическая история русского форпоста.ТЕРРИТОРИЯ
«Хождение встречь солнцу», разумеется, не было прихотью царей. О маниакальном желании захватывать любой ценой все вокруг речи не шло. Обычно экспансию двигали вполне понятные финансовые интересы. Если испанских конкистадоров в Новом Свете интересовали в первую очередь золото и серебро, то предметом вожделения их русских коллег в Сибири стала в основном пушнина. Отряды «промышленных людей» и казаков постепенно продвигались на восток. Особенность сибирской конкисты — малочисленность ее участников. Отряд в 100–200 человек становился значительной силой, а 400–500 «охочих людей» производили на аборигенов впечатление орд Чингисхана.
Стиль отношений русских и местных жителей очень различался от племени к племени и от случая к случаю. Многие народы объясачивались мирно, предпочитая выгоды торговли и совместной жизни с чужаками. С другими вспыхивали войны — небольшие по масштабу, но крайне жестокие в смысле доли потерь среди участников. Свою роль играло и то обстоятельство, что ватаги, идущие на восток, состояли отнюдь не из монашек. Как это обычно бывает, на фронтир уходили люди, не нашедшие места на Родине — от просто предприимчивых торговцев до уголовников, которых дома ждали дыба или петля. Такие персонажи пощады не давали, но и не просили, и основная масса первопроходцев не оставила после себя даже могил.
Долгое время первопроходцы избегали столкновений с крупными централизованными государствами. Сибирское ханство оказалось намного слабее, чем выглядело, Туркестан оставался намного южнее. Однако далеко впереди лежал Китай. Представления путешественников о нем были крайне смутными. Между тем по мере продвижения в глубину континента столкновение с древней империей становилось неизбежным.
История прорыва русских на Амур начинается во второй четверти XVII века. В это время в Якутск — только что построенный острог — назначают воеводой энергичного (временами слишком) воеводу Петра Головина. За недолгое время своего воеводства он успел разослать несколько крупных экспедиций во все стороны, но речь пойдет о поиске во главе с Василием Поярковым.
ВАСИЛИЙ ПОЯРКОВДо Головина дошли смутные слухи о залежах серебра, меди и свинца на землях приамурских дауров и о существовании в этих краях земледелия. Об этом сообщил туземный шаман, расспрошенный насчет восточных земель. Разговоры о серебре и плодородных территориях немедленно возбудили живейший интерес воеводы: возможность выращивать хлеб на месте имела громадное значение для колонизации края, а серебро остается серебром где угодно. Снарядили крупный отряд — для исследований бассейна Амура (который тогда ошибочно считали Шилкой).
Отношения между Головиным и руководителем похода, письменным головой (должность) Василием Поярковым, по некоторым сведениям, не складывались. Поярков, властный и жестокий человек, плохо уживался с воеводой, и начальник решил отправить соперника туда, где тот будет приносить пользу, а не головную боль. Экспедицию составили 132 человека при одной пушке «для угрозы немирных землиц». Маленький отряд, даже учитывая, что племена Приамурья тогда насчитывали лишь 30–40 тысяч человек. Летом 1643 года Поярков отправился в путь.
МАРШ КОНКИСТАДОРОВ
Путешественники рассчитывали добывать пропитание у дауров, грабя их или выменивая пищу. Однако здесь проявились худшие черты характера Пояркова: мирные переговоры перемежались захватом вождей в заложники. Однажды два князька сбежали, и Поярков с отрядом оказался заперт в зимовье. Здесь он с группой ближайших товарищей присвоил остатки провианта, оставив остальных выживать как умеют. Челобитная по этому поводу рисовала Пояркова в не самом привлекательном свете:
…и будучи Василей Поярков на государеве службе, служилых людей бил и мучил напрасно, и пограбя у них хлебные запасы, из острожку их вон выбил, а велел им итить есть убитых иноземцов, и те служилые люди, не хотя напрасною смертию помереть, съели многих мертвых иноземцов и служилых людей, которые с голоду примерли, приели человек с пятдесят, а иных своими руками прибил до смерти, а говорил он Василей так: «не дороги де они служилые люди, десятнику де цена десять денег, а рядовому де два гроши,» и всего он Василей потерял государевых служилых людей человек со сто;
Из-за такого отношения к своим людям Поярков приобрел сомнительную славу вожака отряда людоедов. Коммуникации с туземцами наладить попросту не удавалось.
Одновременно истощенные казаки отбивались от атак даурцев. По весне на зимовье вышел оставшийся на перевале отряд. Неконтактность местных поражала движущихся от зимовья русских, однако художества Пояркова уже создали ему славу злобного демона. Объединенный отряд сплавлялся по Амуру во враждебном окружении — туземцы даже перебили небольшую группу, отделившуюся от своих на разведку. Однако в устье Амура пираты студеной реки сумели захватить у местных жителей — нивхов — соболей и вернуться домой кружным путем.
К слову, Поярков мог добиться куда больших успехов, если бы выполнял инструкции, выданные ему перед походом. Исходные распоряжения воеводы Головина в его адрес выглядели куда гуманнее, чем практика:
…Государевым делом промышлять, смотря по тамошной мере как лутче, и иноземцов ласково и разговором призывать, и под Государеву Царскую высокую руку их приводить, и ясак сбирать, смотря по людем, как можно; а сперва ясак взять с иноземцов небольшой, чтоб их сперва ясаком не ожесточить и от Царские высокие руки не отгонить. А которое иноземцы учинятца под Государевою Царскою рукою высокою, и ясак с себя дадут, и тех иноземцев распрашивая, по их вере приводить их лутчих людей к шерти, на том, что им быть под Государевою Царскою высокою рукою на веки неотступно в холопстве и ясак по вся годы платить полный.
Это вполне разумные распоряжения, и можно лишь досадовать, что они остались для Пояркова пустым звуком.
ЕРОФЕЙ ХАБАРОВПоход Пояркова формально обернулся оглушительным провалом. Погибла большая часть экспедиции, никакие территории не удалось присоединить, русские приобрели стойкую репутацию «лоча» — демонов. Однако теперь в Якутске куда четче представляли себе очертания Амура и точно знали, что в этих краях действительно возможно земледелие. Вообще, поход Пояркова, при всей его кровавости, оказался неоценим с точки зрения географии. Русские получили достаточно точные данные об Амуре и даже об очертаниях континента за его пределами. За душераздирающими подробностями не следует забывать, что в белых перчатках история не делалась никогда, а Поярков и его команда были детьми своего времени — эпохи колониальных походов и своеобразной трактовки гуманистической философии.
С продовольствием в регионе действительно были огромные проблемы. Убийственный климат делал земледельческие работы делом крайне сложным, а значит серьезно ограничивал численность поселенцев. Там, где земля имелась, постоянно возникали проблемы с кочевниками. Поэтому новый поход на Амур стал только вопросом времени.
Вскоре нашелся человек, готовый возглавить экспедицию. Его фамилию ныне знает любой школьник, она вписана в топонимику Дальнего Востока: Ерофей Павлович Хабаров.
Хабаров — один из самых неординарных персонажей русского фронтира. К 1640-м годам он обладал огромным опытом путешествий и исследований, уже успел сколотить состояние и потерять все имущество в результате конфликта с местными властями. Хабарова поддерживал новый якутский воевода Дмитрий Францбеков (Фаренсбах). Фаренсбахи попали в Россию еще при Иване Грозном, родственник Дмитрия воевал в русском войске при Молодях, а теперь представители рода окончательно перебрались на новую родину. Францбеков серьезно вложился в поход Хабарова, рассчитывая отбить затраты за счет новоприобретенных территорий.
Нужно заметить, что поступок Францбекова выглядит как авантюра. Русские, по сути, не имели баз после Якутска. Даже Нерчинск еще только предстояло построить, а на Амуре у русских никакого пристанища не имелось. К тому же (об это русские пока не подозревали) амурские вожди были плотно повязаны с Китаем. Прибытие пришельцев с ружьями ставило их в чудовищное положение: платить дань кому-то кроме Поднебесной означало измену, не платить — попасть под горячую руку воинственных чужаков. К тому же у конкистадоров не хватало людей для оккупации, но хватало, чтобы разбить любое местное ополчение. Все это означало, что сбор русскими ясака неизбежно превращался в разграбление. На объективные проблемы позднее наложились особенности личности Хабарова. Правда, этого никто знать не мог.
Следует сказать пару слов о положении Францбекова. Он был небогат, но амбициозен. После дипломатической службы в Швеции его постоянно отправляли на должности ответственные, но в глухих краях. Высоких покровителей Францбеков не имел. Поэтому завоевание Амура он рассматривал как возможность или быстро обогатиться (в конце концов, слухи о «серебряной горе» могли оказаться правдой), или эффектно выслужиться. Посланный на край тогдашнего света, Францбеков схватился за замаячивший шанс, тем более что Поярков по возвращении из похода рисовал яркие картины изобилия.
Хабаров собрал отряд куда меньше того, что вел за собой Поярков, всего семьдесят человек. Ерофей Павлович попросту опоздал: основная масса авантюристов уже ушла в другую экспедицию, так что ему достались в основном те, кто по каким-то причинам остался дома. Как бы то ни было, в 1649 году он вышел в путь.
Эскапады Пояркова серьезно осложнили Хабарову путешествие по Амуру. Дауры при приближении русских судов разбежались, однако навстречу землепроходцам вскоре явился местный князь. Хабаров предложил добровольно платить ясак, но даур уклонился от ответа и уехал. Предводитель похода очутился в малоприятном положении: туземцы его боялись, а за спиной оставался «инвестор» Францбеков, который не оценил бы отсутствия результата. Поэтому Ерофей Павлович поначалу ограничился разведкой, опрашивая всех встречных о том, что за страна лежит перед ним, а затем поставил лагерь в покинутом городке и уехал в Якутск, просить подкреплений.
Францбеков осознал серьезность положения и выделил Хабарову двадцать казаков и три пушки. Кроме того, Хабаров набрал еще почти сто двадцать человек в частном порядке. Вновь обратим внимание на масштабы происходящего: воевода соглашается, что семьдесят человек — это все же недостаточно, чтобы покорить Даурию — пространство, на котором с легкостью поместится средних размеров европейская страна, — но полагает, что двухсот с небольшим завоевателей с несколькими пушками для этого вполне хватит. Мнение оказалось вполне справедливым.
Летом 1649 года Хабаров отправляется на Амур с новыми силами. В это время на месте уже идет деловитое объясачивание населения добрым словом и пищалью. Хабаров со своими людьми идет на городок, принадлежавший местному вождю Албазе — русские называли его Албазин городок, или, собственно, Албазин. К моменту прихода Хабарова с подкреплениями его предприимчивые товарищи уже начали осаду, отстроив рядом собственное небольшое укрепление. Блокгауз оказался очень кстати: казаки переоценили свои силы, и из осаждающих чуть было не превратились в осажденных.
Появление Хабарова напугало местных и те бежали из Албазина, благо, русские по своей малочисленности не могли вести настоящую плотную осаду. В городке осталось величайшее сокровище этих краев — запасы хлеба. Хабаров пустил погоню и отбил у дауров еще и скотину, чем создал себе отличную базу на будущее.
Конкистадоры обустраивались всерьез и надолго. В Албазине среди прочего завели пивоварню, причем Хабаров как человек предприимчивый наладил товарно-денежные отношения даже с собственными подчиненными. Важный момент, который еще скажется: Хабаров вовсю торговал со своими людьми государственным имуществом. Все, начиная от котлов и заканчивая порохом, он продавал за рубли. Одна из жалоб сводилась к тому, что начальник экспедиции перевел весь хлеб на алкоголь. Вообще, предводитель изо всех сил закабалял казаков, и большая часть отряда быстро оказалась ему по тем или иным причинам должна.
Весной 1651 года Хабаров послал несколько человек с добытым ясаком в Якутск. Кроме шкур он отправил «отписку» царю Алексею Михайловичу, где сообщал, что Приамурье пригодно для земледельцев и предлагал заселять край. Заодно землепроходец продолжал совершать походы по Амуру, занимая городки и объясачивая племена. В одном из городков оборотистые казаки остановились ради сбора урожая: бежавшее население бросило хлебные поля. Хабаров вновь употребил к своей выгоде выданный государством инвентарь: серпы и косы он выдавал казакам в аренду. Вообще, всю финансовую часть покоритель Амура замкнул на себя, благо, человек Францбекова, который должен был следить за соблюдением интересов своего патрона, очень удачно пропал без вести.
Интересно, что завоевателей продолжала толкать вперед необходимость платить долги. На вопрос некоторых бойцов, для чего продвигаться дальше, Хабаров разумно заметил, что «мне-де долги свои где взять, а вам-де, тут живучи, чем долги платить»?
Между тем Хабарова смущала одна важная деталь. Местные племена уже от кого-то зависели и постоянно объясняли землепроходцам, что дань они уже платят. Вообще, представления о противнике у русских имелись самые смутные: мешал языковой барьер. Хабаров обещал царю, если ему пришлют помощь, завладеть землями некоего царя Шамшакана. Кто скрывался за этим «псевдонимом», понять невозможно. Кроме того, в русских документах постоянно фигурирует некое «Богдойское царство». Китай в этом качестве не рассматривался, однако русские полагали, что оно существует где-то в восточном или южном направлении. В ситуации, когда с местными в прямом смысле было трудно найти общий язык, приходилось строить разнообразные «рабочие гипотезы», тем более что под предполагаемое «Богдойское царство» Хабаров не без оснований мог надеяться выбить поддержку, и просьбы присылать больше ратных людей в донесениях в Москву звучали убедительнее. Русские четко понимали, что некое крупное государство против них есть, но не имели возможности узнать противника лицом к лицу. Вскоре он дал о себе знать.
Во время зимней стоянки в Ачанском остроге на отряд Хабарова обрушилось грандиозное для этих краев войско — более двух тысяч бойцов с пушками и пищалями. Примерно на три четверти армия состояла из старых знакомых — амурских племен дауров и дючеров. Однако еще шестьсот бойцов, вооруженных огнестрельным оружием, составляли люди, которых землепроходцы раньше не видели. Это были маньчжурские солдаты.
Как выяснилось, русские подошли к дальним рубежам крупной державы. Об этом они знать, конечно, не могли. Тем не менее в Ачане состоялся первый — не слишком порадовавший стороны — контакт.
Идея маньчжурских командиров состояла во внезапной атаке. Однако попытка на заре выдвинуться к городку окончилась тем, что воинов заметил часовой. Некоторые казаки спали в избах снаружи стен, но, услышав крики, успели выскочить и влезть в крепостицу по невысоким стенам. В результате вместо нечаянной атаки бой превратился в расстрел атакующих пушечным и пищальным огнем. К вечеру маньчжуры смогли, прикрываясь домами, подойти ближе к острогу и вырубить топорами кусок стены. Однако Хабаров распорядился подкатить пушку к пролому, и встретил нападающих пальбой в упор. Вся штурмовая группа маньчжур сгрудилась возле узкого пролома, и ядро, пущенное изнутри, произвело жуткий эффект. Вдобавок казаки палили из пищалей. Все, кто подходил к пролому, быстро получали ужасающие раны тяжелыми свинцовыми пулями. Дело довершила контратака 150 человек из крепости. В сгущающихся сумерках маньчжуры не смогли правильно оценить их численность и на всякий случай побежали. Вскоре все войско спасало себя, оставив русским обоз с хлебом и табун лошадей. Более семидесяти казаков были ранены, но «от ран оздоровели».
Хабаров, несмотря на малочисленность своей группы, отбросил и дауров, и новых гостей, положив на месте более шестисот человек и отняв две пушки ценой десяти погибших. Но подкрепления в случае чего взять было неоткуда, а у Хабарова не то что Якутск, а даже Албазин находился далеко за спиной. Поэтому предводитель конкистадоров вернулся в Даурию и продолжил утверждать там свою власть. Вообще, деятельность Хабарова оказалась выдающейся даже по местным меркам. Позднее его стиль руководства даже создавал трудности со сбором ясака. В 1652 году новый отряд, явившийся от Фаренсбаха-Францбекова, столкнулся с окончательно запуганными туземцами:
Рады де мы вашему государю ясак давать только де вы люди лукавы, правды де в вас нет: прежде де сего в Лавкаевом городке ясак дали Ерофею Лавкай, дал ясак и Шилгиней и другие мужики хотели давать ясак все. Была у него, Ерофея, князцева жена шилгинеева в аманатех (заложниках — S&P), и он, Ерофей, хотел де к себе на постелю взять ту князцеву жену и она де не пошла к нему на постелю и он, Ерофей, ея удавил. И зимою де ходил он, Ерофей, в поход и поймал де добрых мужиков семь человек даурских и тынгуских, и те де были мужики добрые улусные и он, Ерофей, суда поделал из Албазина городка пловучи на низ наши жилишка жег и пустошил, нас, даурских людей, рубил в пень и жены наши и дети в полон имал, лучших наших князцей, Толгу и Толончея, иных князцев кнутом забил, а иных огнем зажег, а иных с собою увез и наши жены и дети на низ уплавил, не ведаем — живы, не ведаем — мертвы.
«Рубка в пень» аборигенов и такие непрактичные шаги, как убийства аманатов, создавали проблемы в практическом смысле: ясак давать боялись. В результате, как только посланные из Якутска встретились с Хабаровым, между участниками похода возникли разногласия.
Служилые люди обратились к Хабарову, обвиняя его в том, что тот путает государственный карман со своим, больше озабочен ограблением края, чем его колонизацией, притесняет самих бойцов и ведет себя чрезмерно жестоко, отчего сам отряд оказывается под угрозой. Хабаров, человек жесткий, был отнюдь не трус, и резко заявил:
Что вам, мужики, дело до государевы казны, хотя-де яз и продаю государеву казну; взял-де государеву казну ту в Якутском остроге из государевы казны у воеводы Дмитрия Андреевича Францбекова да у дьяка Осипа Степанова, только-де по обценке в долг, и в той-де яз казне на себя запись дал и словет-де то купил, что куды-де яз с тою купою хочу, туды-де яз и пойду, хотя-де и на промысел; а вы-де мне не указывайте и не бейте челом, и подите-де вы куды хотите, вам-де что будет от государя какое жалованье, а у меня-де писано к государю моими подъемами, а вы-де на моих подъемах.
В итоге конфликта отряд в 132 человека во главе со Степаном Поляковым отделился от Хабарова и пошел ниже по Амуру в земли гиляков.
Полностью:Спутник и Погром